На сопках Маньчжурии

Валерий Иванович Овсянников, доктор исторических наук, профессор, адаптировал специально для нашего сайта «Я — Краевед»   фрагмент своего исторического романа «На взлёте». В публикуемом отрывке романа он  хотел показать читателям  психологическую атмосферу на русско-японском фронте, в которой находился, воевал и погиб граф Ф.Э. Келлер . Его последний путь от Ляояна до села Сенницы на Озёрской земле, где он и был с почестями похоронен в родовой усыпальнице. (Администрация сайта).

Посвящается героям русско-японской войны 1904-1905 гг. и памяти графа Ф.Э.Келлера

 По прибытии в Маньчжурию генерал Ф.Э. Келлер принял Восточный отряд в тяжелом состоянии. После Тюренческого боя русские отступали в тягостном ожидании скорого наступления японцев на Ляоян и  главный город Маньчжурии  Мукден. Федору Эдуардовичу было очевидно, что армия не готова противостоять им. Однако два с половиной месяца ему удавалось сдерживать наступление своего противника генерала Куроки – командовавшего наиболее многочисленной из японских армий. Он построил стратегию таким образом, что отступая, русские заставляли противника нести большие потери, а сами ни разу не попали в критическое положение. Это не было беспорядочным отступлением, а стало организованным отходом на новые позиции.

Тем самым Келлер фактически сковал всю армию Куроки на левом фланге русских войск Н.С. Куропаткина. Ведя непрерывный бой, Келлер появлялся в самых опасных местах, всем своим видом подчеркивая презрение смерти, собственным примером воодушевляя войска и призывая солдат выполнить долг воина перед Родиной.

18 июля 1904 г. генерал наблюдал за боем с наиболее обстреливаемой батареи и приблизился к ней вплотную, не обращая внимания на свист пуль и шипение артиллерийских снарядов, изучал обстановку. За его спиной находился сын – еще не обстрелянный корнет, только прибывший на фронт. В ужасе он почти прошептал: «Отец, убьют».

– А их что, не убьют? – и генерал показал на солдат, – но они не бегут, а я их командир с позором убегу от страха, – только и успел сказать сыну, как наказ ему на будущее.

В 15 часов 20 минут он был смертельно сражен вражеским снарядом, который целиком попал в него. На теле генерала насчитали 36 ран от шрапнели. Окружающие были поражены ужасной смертью Героя. Весть о ней быстро облетела всю армию и произвела страшное впечатление.

* * *

После боя быстро вечерело. Солдаты удобно расположились у своих костров и с аппетитом доедали кашу. Кашевар уже отскребывал стенки общего котла.

– Сегодня каши привалило от пуза, считай, каждому за двоих досталось. Вон сколько их полегло, весь склон холма в крестах. Да, – в задумчивости произнес кашевар, − куда нас занесло помирать.., на край света, почитай по всем сопкам Лаояна наши воины спят, и русских не слышно слез. Спит Лаоян. Сопки покрыты мглой, лишь ветер порывный рыдает. Кто-то у костра:

– Вон, посмотри, порой, из-за туч выплывает луна, могилы солдат освещает. Белеют кресты, и прошлого тени кружатся, твердят нам о жертвах напрасных.

Русско-японская война была не популярна в народе, к тому же она  не принесла победы русскому оружию.

– Чего их эти сопки делить? Только, что дров нарубить, да их и у нас хватает, – пробурчал кто-то сквозь сон.

– Спите же вы, ишь  разгомонились, не нашего ума это дело судить о войне, наше дело – штык на перевес и вперед, в атаку, а это уж пусть генералы решают, кому чего надо.

Молодой солдатик раскручивал ко сну скатку: «Как так напрасных? Неужели мы действительно гибнем из-за дров? А вот в песне поется – «за Царя, за Родину, за Веру», − обращается к кашевару: «Дядя, разве не так?»

– Все так, – не спеша отвечает он и тщательно раскуривает трубку. – Россея – она громадная, и с каждой стороны басурманы только и хотят отхватить от нее кусок, да пожирнее. На юге турок без устали жмет, в европах немчура  со всякими  австрияками так и норовят куснуть, а здесь еще и японец объявился. Кто он такой, раньше о нем и слыхом не слыхивали? Есть-то фитюлька какая-то, винтовка наша, поди, и та выше него. Ан нет, и ему подавай кусок. Так-то, сынок, за всем пригляд нужен. Как же иначе? Иначе нельзя. Чуть просмотрел, не успеешь оглянуться все эти турки с японцами объявятся у тебя во дворе. Вот тогда и посмотрим, напрасны эти жертвы или нет. Ты, говоришь, где же это видано, чтобы свое добро отдавать, это кто ж посмеет, если только ненормальный или не наш человек – чужак беспутный.

Солдат перекрестился и завалился на бок спиной поближе к костру. Засыпая еще раз перекрестился и уже сквозь сон: «Спите, братцы, слава навеки вам! Нашу Россию, просторы бескрайние не покорить врагам!»

Молодому солдату не спалось. «Тихо и страшно вокруг, − подумал он. – Ночь подошла, сумрак на землю пал, тонут во мгле пустынные сопки, тучей закрыт Восток».

В ряду спящих зашевелился и поднялся крайний – костровой. Он подкинул веток в огонь и заметил молодого солдата.

− Что, не спится? Это у тебя с непривычки, обомнешься еще. Погодь, мы за всех отомстим и справим кровавую тризну. Еще Иисус Христос наставлял: «Нет больше сея любви, как душу свою положить за други своя».

 

Средь будничной тьмы,

Житейской обыденной прозы,

Забыть мы не сможем этой войны,

Пусть льются горючие слезы.

 

Плачут, плачут мать родная

И молодая жена,

Плачет вся Русь, как один человек,

Злой рок и судьбу кляня.

 

– Ложись, сынок, ложись, – костровой закурил и стал помешивать колчужки в костре, – завтра наш черед: «Пусть погибнем и мы в боях с врагами, к тому нас наш долг зовет, но кровью омытое наше знамя мы понесем вперед».

– Так уж обязательно наш черед? – взволнованно от такого неожиданного откровения и шепотом от страха переспросил молодой.

– Зачем же ты сюда пришел? Думал, что убивают только соседей, а тебя пожалеют? Вона, посмотри, генералов и тех не щадят. Бах! И нету генерала. Ты сюда через реки, леса, горы, поля на край света для чего явился? Сопки разглядывать? Помирать ты сюда приехал. Жить, конечно, всем хочется, но и смерти бояться нечего, не дрейфь, она в бою легкая. Ты о ней только не думай, а будешь думать, душой обмякнешь, не приведи Господи, еще трусом станешь, опозоришь и себя, и семью свою. Это, почитай, хуже смерти. В аду черти будут тебя вечно в смоле кипятить и на сковороде жарить.

– А вдруг пронесет, не всех же на войне убивает? Кто-то и возвращается.

– Пронесет, считай, что повезло. Так-то, мой дорогой.

Костровой оглянулся вокруг: «Ночь, тишина, лишь Ляоян шумит. Спят мужики, память о них Родина-мать сохранит!»

– Мы-то этой войны не забудем, – пробурчал тот же сонный голос, – а вот новые люди и знать-то не будут. Другие времена придут, а с ними и люди другие со своими заботами и хлопотами. И будет им не до нас.

* * *

Разговоры солдат после боев за котелком каши оставались разговорами до тех пор пока они не срифмовались и не выстроились в стройные четверостишья стихов в память о погибших братьях-солдатах на далеких и чуждых русскому крестьянину сопках Маньчжурии, а бывший капельмейстер 214 Мокшанского полка 54 дивизии Илья Алексеевич Шатров в 1906 г. не написал реквием «Мокшанский полк на сопках Маньчжурии». Позже Степан Скиталец (Петров) – писатель и поэт написал первый вариант стихов.

Илья Алексеевич, хотя сам в окопах не сидел, числился в ряду геройских офицеров, за что и был удостоен серебряной медали «За усердие» для ношения на Аннинской ленте.  Вскоре  «За разновременные отличия против японцев» он был отмечен первым среди военных дирижеров офицерским орденом Станислава третьей степени с мечами.

В феврале 1905 г. Мокшанский полк одиннадцать суток участвовал в непрекращавшихся кровопролитных боях под Мукденом и Ляояном. В конце концов японцам удалось окружить полк и плотно сжать его в кольце окружения. В критический момент боя в тылу мокшанцев заиграл их оркестр под руководством Шатрова. Солдаты, воодушевленные победными маршами, прорвали окружение, хотя полк к тому времени был практически уничтожен, а из 61 музыканта уцелело только 7 человек. Среди них был и Илья Алексеевич.

После войны его вальс известный больше как «На сопках Маньчжурии» имел ошеломляющий успех как в России, так и за рубежом, где его называли «национальным русским вальсом».

В 1952 г. майор Советской армии Илья Алексеевич Шатров скончался. За участие в Отечественной войне он был награжден орденом Красной Звезды, двумя медалями. С годами из названия вальса исчезло указание, что он посвящен воинам Мокшанского полка как это часто бывает, а имя его автора стало забываться. Вскоре на пластинках вальса «На сопках Маньчжурии» стали писать просто «старинный вальс» без указания имени его автора.

– «Справим кровавую тризну», – прошептал, засыпая, молодой солдат у костра. – Не уж-то впрямь забудут и не вспомнят?

* * *

Останки графа заботливо перенесли в Ляоян, а оттуда уже в металлическом гробу после торжественной литии и отдания воинских почестей отправили в Россию. Поезд мчал между сопками, исчезая на какое-то время в тоннелях, но вскоре вновь появлялся посреди тайги и врывался в печальную атмосферу еще не написанного реквиема на смерть русских героев, без времени почившим вдали от своих очагов и Храмов.

Тело генерала с места кончины до Ляояна и далее до Иркутска сопровождал его сын, корнет казачьего полка, граф Александр Келлер. В Иркутске, как это не горько было юноше, он попрощался с отцом и поспешил вернуться на фронт. Его спросили, почему он не едет дальше на похороны отца?

— Если бы отец узнал, — ответил он, — что я покинул фронт, он бы перевернулся бы в гробу.

Далее траурный вагон сопровождал преданный генералу черкес. Преодолев просторы России, 11 августа поезд прибыл в Рязань, где его встречала вдова графиня Мария Александровна, которая сопровождала прах мужа до станции Зарайск. В Зарайске гроб с прахом генерала был встречен со всеми воинскими почестями, в присутствии военных и гражданских властей, тысячной толпой народа и близкими родными. Ко времени похорон прибыли екатеринославские депутаты от города, земства, служащих железной дороги и редакции «Приднепровский край». (Ф.Э.Келлер до поездки на фронт был губернатором Екатеринославля). Они привезли с собой серебряные венки от губернского правления и канцелярии, городской полиции. Окрестные села направили на похороны свои депутации. Из Озёр прибыл фабрикант М.Ф. Щербаков со своим хором и делегацией озерчан. В церковь на панихиду подоспела депутация от Пажеского корпуса, от полков и Генштаба, где Ф.Э.Келлер служил.

Храм в селе Сенницы, в котором отпевали Ф.Э. Келлера.

Тяжелый, утопавший в венках и цветах, свинцовый, наглухо запаянный гроб с останками графа Федора Эдуардовича был поставлен по середине Храма перед амвоном. Много венков было принесено от местных жителей Зарайска, родных, знакомых и крестьян, которые поместили рядом с гробом. На крышке гроба лежал увядший венок из маньчжурской хвои, дубовых листьев и цветов и другие венки от Восточного отряда, прибывшие с гробом из Ляояна. Храм был переполнен, но не вместил всех желающих попрощаться с прахом Героя и на улице стояла огромная толпа. У гроба было установлено почетное дежурство офицеров кавалергардов, стрелков, солдат с обнаженными шашками . Пел большой сводный хор певчих, в число которых был включен хор М.Ф.Щербакова. Исполнялась упокойная обедня П.И. Чайковского. За литургией следовала торжественная лития. К месту захоронения гроб, хотя он был достаточно тяжелым, несли на руках.

Фамильная усыпальница, в которой был похоронен Ф.Э. Келлер.

После похорон состоялись богатые поминки для родственников, знатных людей, военных и других, приехавших почтить память Героя, погибшего за Царя, за Родину, за Веру на далеких и совсем не понятных русскому мужику сопках Маньчжурии.

Пруды в усадьбе Ф.Э. Келлера.

Присутствовавший на поминках известный поэт Владимир Котляр, когда ему предоставили слово, прочитал стихотворение на смерть Ф.Э. Келлера:

 

Ему, увенчанному славой,

За доблесть, подвиги в  боях,

Не мог внушить тот бой кровавый

Обычный всем, невольный страх.

 

Но смерть над ним уже витала,

Ее примчал свинцовый град.

И графа нашего не стало –

Осиротел его отряд…

 

Награды генерала Ф.Э. Келлера

  • Орден Святого Станислава3 ст. (1872)
  • Орден Святой Анны3 ст. (1876)
  • Орден Святого Владимира4 ст. с мечами и бантом (1877)
  • Золотое оружие «За храбрость»(1877)
  • Орден Святого Станислава 2 ст. с мечами (1877)
  • Орден Святого Георгия4 ст. (1878)
  • Орден Святой Анны 2 ст. (1882)
  • Орден Святого Владимира 3 ст. (1886)
  • Орден Святого Станислава 1 ст. (1892)
  • Орден Святого Владимира 2 ст. (1893)

Иностранные:

  • сербский Орден Таковского креста, офицерский крест (1876)
  • болгарский Орден «Святой Александр»3-й ст. (1883)
  • австрийский Орден Леопольда, командорский крест (1883)
  • французский Орден Почетного Легиона, командорский крест (1886)
  • персидский Орден Льва и Солнца1-й ст. (1889)
  • сербский Орден Таковского креста2-й ст. с мечами (1892)
  • болгарский Орден «Святой Александр»1-й ст. (1899)

(Фото похорон Ф.Э. Келлера взято из интернета).

Валерий Овсянников                                                              25 января 2021 г.

Метки: ,

Поделитесь в соцсетях:

Автор - Валерий Овсянников

У этой статьи 2 комментариев

  1. Харитонов Юрий Ответить

    Интересно! Довольно интересно и познавательно. Наконец-то мы начали воспоминать одного из героев земли русской графа Ф.Э. Келлера. Ведь в советское время о его воинских подвигах, о его жизни, о том, что он сделал для России писали довольно скупо и неохотно. Советское правительство не жаловало I мировую войну, а о войне с Японией, которую вёл «проклятый царизм»вспоминали мало и как-то односторонне. А российский солдат и российские офицеры, в том числе служившие на флоте, проявляли храбрость, отвагу, мужество, героизм. Немного жаль, что ты, Валерий Иванович, не затронул революционные годы в России, когда прах великого генерала был осквернён. Катился по России тогда, раздуваемый новой властью огненный и разрушительный вал надругательства над храмами, усыпальницами, склепами… Много пережила наша страна!

  2. Михаил И Ответить

    Уж больно сурово «благодарные» потомки обошлись с останками героя многих войн и защитника Отечества Российского. Уж лучше бы его там, на поле боя, похоронили. Волосы дыбом встают.

Добавить комментарий для Харитонов Юрий Отменить ответ

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *