Даровое Достоевского: свет и тени минувших дней

  

Для поклонников творчества Федора Михайловича Достоевского село Даровое – место знаковое. И не только потому, что здешняя усадьба и села округи упоминаются в его произведениях. Судьба распорядилась так, что оказавшись вдали от шумных транспортных магистралей, этот уголок дальнего Подмосковья словно застыл во времени. Здесь сохранились вековой парк, яблоневый сад, пруд, знаменитая «Федина роща», флигель, в котором теперь размещена музейная экспозиция. А на погосте соседнего села покоится прах отца писателя, трагическая смерть которого во многом предопределила сюжетные линии великих романов.

Погружение в вечность

Лучше всего приезжать сюда на исходе августа. В эту пору вода в усадебном «Маменькином пруду» становится такой прозрачной, что хорошо видно как на глубине хороводят серебристые караси, в воздухе витает терпкий запах сена, а огромные старые яблони ветвями своими клонятся к земле. Под деревьями, в высокой траве, краснобокие сочные яблоки лежат обильно покрытые ночной росой. Если взять одно, обтереть его неспешно об рукав и…То окажется оно в знойный день уходящего лета очень кстати холодным и на редкость вкусным. Наслаждаясь тишиной и единением с природой достаточно сделать еще несколько шагов и – вот она знаменитая тенистая  аллея с дубами и вязами. Могучие великаны — долгожители  помнят стародавние времена, здешних помещиков и их крестьян, пожар, уничтоживший летом 1832 года только что приобретенное доктором Достоевским имение и деревеньку. Помнят, как заново обустраивалось на скудные средства отставного медика село. Как бегали по усадьбе неугомонные братья, одному из которых уготовано было стать классиком мировой литературы. Как в зрелые годы, накануне создания самого пронзительного своего романа — «Братья Карамазовы», Федор Михайлович приезжал сюда и прожил несколько дней. Как расспрашивал очевидцев событий, связанных с таинственным убийством своего батюшки, ходил на его могилу в соседнее село Моногарово. И как вернулся сюда навечно: в 1993 году в усадьбе Даровое был открыт памятник писателю и это событие стало новым витком в  изучении не только его творчества, но и семейных хроник рода Достоевских, несколько поколений которых прожили здесь почти век – с 1831 по 1929 годы.


Сегодня усадьба Даровое находится в структуре Государственного музея-заповедника «Зарайский кремль» как объект федерального значения и примечательна тем, что здесь сохранился природно-исторический ландшафт практически в том виде, в котором его полюбил ещё ребенком и навсегда запомнил Ф.М. Достоевский: «Это маленькое и незамечательное место оставило во мне самое глубокое и сильное впечатление на всю потом жизнь». Флигель, в котором теперь размещается фотовыставка «Даровое в жизни Достоевского», возведен Достоевскими на фундаменте дома, сгоревшего во время усадебного пожара. На фасаде здания еще в советские времена укреплена скромная мемориальная доска. А недавно стараниями энтузиастов и музейных работников было уточнено место захоронения Михаила Андреевича Достоевского и установлен памятный знак на его могиле возле изрядно потрепанного временем и обстоятельствами храма Сошествия Святого Духа, который ещё ждёт заветного часа своего возрождения.

Рождение легенды

В 1831 году Михаил Андреевич Достоевский – участник Отечественной войны 1812 года, штаб-лекарь московской Мариинской больницы для бедных на Божедомке приобрёл поместье в ста вёрстах от Москвы в тогдашнем Каширском уезде Тульской губернии. Оно состояло из 500 десятин земли и деревень Даровое и Черемошня с сотней душ мужского пола. Дом Достоевских располагался в большой тенистой липовой роще, примыкавшей к березняку Брыково, «очень густому и с довольно мрачною и дикою местностью». Младший брат Достоевского — Андрей вспоминал, что «лесок Брыково с самого начала очень полюбился брату Феде», а «крестьяне, в особенности женщины, их очень любили». Впервые Федор оказался здесь в 1832 году. Впечатления от летних месяцев, проведенных в усадьбе, впоследствии отразились в романах «Бедные люди», «Братья Карамазовы», «Бесы», а также в «Дневнике писателя».
После смерти в 1837 году от чахотки тридцатишестилетней супруги,  на руках Михаила Андреевича осталось семеро детей. Кончина жены его потрясла и сломила. Ссылаясь на ухудшение зрения, он в возрасте пятидесяти лет подал в отставку и вынужден был покинуть квартиру при больнице. А поскольку своего дома в Москве у отца будущего писателя  не было, у него оставался только один выход – перебраться с детьми в Даровое. Но прежде, в  середине мая 1837 года, своих подросших сыновей — Михаила и Федора вдовец определил в Главное инженерное училище в Петербурге. И с той поры Федору Достоевскому ещё хотя бы раз увидеть отца уже было не суждено. Однако он часто писал ему, просил денег и тот отсылал, сколько мог. «Друг мой! Роптать на отца за то, что он тебе прислал, сколько позволяли средства, предосудительно и даже грешно» оправдывался Михаил Андреевич. Весь его доход тогда состоял из незначительной пенсии и получаемого с крестьян скудного оброка.

*В первом произведении Достоевского «Бедные люди» в образе отца Вареньки Доброселовой проявляются черты Михаила Андреевича, да и стилистика писем Макара Девушкина родственна манере писем отца писателя. «Мне жаль бедного отца, — писал Достоевский из Петербурга в Ревель старшему брату Михаилу. — Странный характер! Ах, сколько несчастий перенес он. Горько до слез, что нечем его утешить».
В 1837 году урожай хлеба в деревеньках Михаила Андреевича был плохой, в 1838-м озимые совсем не уродились. Он с тревогой предупреждал сына: «Теперь пишу тебе, что за нынешним летом последует решительное и конечное расстройство нашего состояния… Снег лежал до мая месяца, следовательно, кормить скот чем-нибудь надобно было. Крыши все обнажены для корму. Но это ничто в сравнении с настоящим бедствием. С начала весны и до сих пор ни одной капли дождя, ни одной росы. Жара, ветры ужасные все погубили. Озимые поля черны, будто и не были сеяны; много нив перепахано и засеяно овсом, но это, по-видимому, не поможет, ибо от сильной засухи, хотя уже конец мая, но всходов еще не видно. Это угрожает не только разорением, но и совершенным голодом! После этого станешь ли ты роптать на отца за то, что тебе посылает мало»… Это было последнее письмо, которое получил Федор. Вслед за ним, в июне 1839 года пришла весть о трагической кончине отца. Достоевский напишет брату Михаилу в августе того же года: «…Я пролил много слез о кончине отца, но теперь состояние наше еще ужаснее… есть ли в мире несчастнее наших бедных братьев и сестер? Меня убивает мысль, что они на чужих руках будут воспитаны…».

В советский период в среде отечественных литературоведов тема убийства отца классика была непопулярна. Но факты – вещь упрямая. В своих воспоминаниях Андрей Достоевский писал о смерти батюшки по дороге из Дарового в Черемошну: «Пристрастие его к спиртным напиткам видимо увеличилось, и он почти постоянно бывал не в нормальном положении. Настала весна, мало обещавшая хорошего… Вот в это-то время в деревне Черемашне на полях под опушкою леса работала артель мужиков, в десяток или полтора десятка человек; дело, значит, было вдали от жилья. Выведенный из себя каким-то неуспешным действием крестьян, а может быть, только казавшимся ему таковым, отец вспылил и начал очень кричать на крестьян. Один из них, более дерзкий, ответил на этот крик сильною грубостью и вслед за тем, убоявшись этой грубости, крикнул: «Ребята, карачун ему!..». И с этим возгласом все крестьяне, в числе до 15 человек, кинулись на отца и в одно мгновенье, конечно, покончили с ним…».

При загадочных обстоятельствах

Сегодня определенно можно сказать только то, что истинные обстоятельства смерти отца Достоевского мы уже не узнаем никогда. Противоречивых свидетельств и версий этого происшествия такое количество, что их можно уместить в солидный фолиант. Достаточно отметить, что следствие по делу велось 16 месяцев. Показания, порой очень противоречивые, дало множество самых разных лиц – от соседских помещиков, лекарей, священника, полицмейстера – до дворовых крестьян и членов их семей. Спустя почти век, в  1925 году был записан рассказ старика И.В. Мелихова, крестьянина деревни Черемошны, назвавшего себя внуком  Семена Широкого  — кучера, несколько лет возившего Достоевских из Москвы в имение и обратно. Внук категорически опровергал рассказы других стариков об убийстве их предками своего барина. Он стойко держался «мирной» версии и рассказывал, что к умирающему в поле от внезапного «апоплексического удара» помещику кучер вызвал священника и даже доктора из Каширы, который, впрочем, ничем помочь уже не мог. Подтвердил факт, что тело скончавшегося барина два дня лежало нетронутым в поле в ожидании полицейского исправника. Вспоминал он и о том, как приехавшие следователи «полмесяца жили в деревне, всех поодиночке опрашивали, детям конфеты давали, но ничего подозрительного не нашли».
В то же время дочь писателя – Любовь, основываясь на рассказах своих родственников, утверждала, что её деда «нашли на полпути, задушенным подушкой из экипажа. Кучер исчез вместе с лошадьми, одновременно исчезли еще некоторые крестьяне из деревни. Во время судебного разбирательства другие крепостные моего деда показали, что это был акт мести: старик обращался всегда очень строго со своими крепостными. Чем больше он пил, тем свирепее становился».

 *По мнению многих маститых литературоведов смерть Михаила Андреевича явилась одной из первопричин становления Достоевского — писателя. «Кто не желает смерти отца?.. — презрительно бросает Иван Карамазов публике, пришедшей в зал суда, где вот — вот приговорят Митю. — Все желают смерти отца… Не будь отцеубийства — все бы они рассердились и разошлись злые…»
Если принять за истину показания внуков  крестьян, чьи деды были непосредственными участниками тех трагических событий, получается, что явный очевидец драмы – священник храма в селе Моногарово, находился в сговоре с убийцами и скрыл их имена. По данным церковных ведомостей той поры выходило, что все мужское взрослое население Черемошны не говело в 1839 году «за нерачением». Это значило, что крестьяне избегали исповедоваться в Великий пост, чтобы не выдать ни себя, ни других. Догадывался ли священник, почему вся деревня дружно не исповедуется и не причащается?
Некоторые исследователи высказали подкрепленное вескими аргументами предположение, что замешанные в преступлении крестьяне собрали деньги и дали взятку следователям ради того, чтобы замять дело. Есть версия, что взятку дали сами родственники убитого. К таким действиям их повлекла боязнь ареста многих крестьян, что окончательно разорило бы и без того обнищавших владельцев имения.

Последний поклон

В 1844 году Ф.М. Достоевский отказался от своей наследственной доли в Даровом и получил в виде компенсации 500 рублей серебром. В ту пору он строил колоссальные творческие планы и явно не ощущал в себе стремление к помещичьей жизни. Мрачные петербургские дворы – колодцы манили писателя своей мистической драматургией. А усадьба среди живописных полей и лесов оставалась лишь где-то в глубине памяти, как эпизод из невозвратного детства.  Но прошли десятилетия и начиная работу над «Братьями Карамазовыми», писатель решил съездить в Даровое, поклониться могиле своего отца. Жена Достоевского, Анна Григорьевна, писала об этой поездке, которая состоялась летом 1877 года: «…муж посетил самые различные места в парке и окрестностях, дорогие ему по воспоминаниям, и даже сходил пешком (версты две от усадьбы) в любимую им в детстве рощу «Черемашню», именем которой он потом назвал рощу в романе «Братья Карамазовы». Заходил Федор Михайлович и в избы мужиков, своих сверстников, из которых многих он помнил. Старики и старухи и сверстники, помнившие его с детства, радостно его приветствовали, зазывали в избы и угощали чаем. Поездка в Даровое доставила много воспоминаний, о которых муж по приезде передавал нам с большим оживлением…».
Но это светлое впечатление в глазах Анны Григорьевны, в устах самого Федора Михайловича печальной тенью ложится на радужные образы детства и юности писателя. «Проклятая поездка в Даровую! Как бы я желал не ехать! Но невозможно: если отказывать себе в этих впечатлениях, то как же после того и об чём писать писателю!» – признавался Достоевский в письме к жене. Так в романе  «Братья Карамазовы» появилась Черемошня – та деревня, куда по хозяйственным делам Фёдор Павлович Карамазов посылает своего сына Ивана и куда тот едет, уже зная о грядущем убийстве отца. Из трагических отголосков семейной трагедии вырос великий роман об отцеубийстве и о вине всех перед всеми…

К слову
Спустя три месяца после смерти отца, Федор Достоевский, обучавшийся в ту пору в санктпетербургском Главном инженерном училище, напишет своему старшему брату Михаилу письмо, где будут такие строки: «…Человек есть тайна. Ее надо разгадать, и ежели будешь ее разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время; я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком». В этих строках отразилось еще только подспудное желание восемнадцатилетнего юноши посвятить себя писательской стезе. Через пять лет военный картограф Федор Достоевский выйдет в отставку в чине поручика и миру начнёт открываться талант, блеск которого не потускнел даже спустя полтора столетия. «… О брат! милый брат! Скорее к пристани, скорее на свободу! Свобода и призванье — дело великое. Мне снится и грезится оно опять, как не помню когда-то. Как-то расширяется душа, чтобы понять великость жизни».

Флександр Нефедов, фото автора

Полная версия текста опубликована в журнале «Тёмные аллеи» №3/2018

Метки: , ,

Поделитесь в соцсетях:

Автор - Аександр Нефедов

заместитель Главного редактора журнала "Чудеса и приключения", член Союза писателей России, член Союза журналистов Москвы, почетный работник печати города Москвы

У этой статьи 10 комментариев

  1. Михаил Казин
    Михаил Казин Ответить

    Уважаемый Александр,первый раз прочитал статью о Достоевском ,написанную без соплежуйства но емко . Удачи!

  2. Сергей Рогов
    Сергей Рогов Ответить

    Бывал в Даровом. Почему-то осталось гнетущее ощущение какой-то тоски, безнадёги. Именно так усадьба мне запомнилась. Не наше весёлое Алёшково, однозначно.

    • Евгений
      Евгений Ответить

      Гнетущее ощущение и еще какое то тоскливое там везде. И в липовом парке, и в деревне около храма.
      Я был несколько раз, с разными людьми, ощущения не поменялись.
      Это явно не то место, куда хочется сьездить.
      Произведения Федора Михайловича люблю, прочитал практически все. Мастер психолог. Кстати его работы тоже не вызывают радостных ошущений, что Неточка Незванова, что Раскольников держат в психологическом напряге. Это явно не легкое чтиво.

  3. Аександр Нефедов
    Аександр Нефедов Ответить

    В сентябре 2016 года я привозил сюда голливудскую звезду Николаса Кейджа. Он приезжал в Москву на мировую премьеру военно-исторической драмы «Крейсер». Мы познакомились в кулуарах «RT». Оказалось, что он фанат Достоевского. Прочитал все его произведения (в отличие от меня). Когда я рассказал ему кратко про Даровое и убийство отца классика — он поломал весь свой график пребывания в столице и попросил меня отвезти его в Даровое. Его продюсеры, охрана и прочая свита были крайне недовольны и меня возненавидели. Мы поехали на двух вэнах — 12 человек. Повезло с погодой. Накануне было пасмурно и дождь, а в Даровом оказалась классическая сухая солнечная подмосковная осень.Были сначала в Моногарово. Кейдж очень удивился запустению вокруг обветшавшего храма. Постоял у могилы М.Д. В Даровом во флигель мы не попали, прошлись вокруг, прошли к памятнику, пруду и т.п. Кейдж всё время молчал. И только когда вернулись в Москву, в ресторане Националя, куда меня пригласили на ужин, он разговорился и сказал, что Даровое — мистическое место и обладает мрачной аурой. У меня был материал в «Чудесах и приключениях» про Кейджа два года назад, он очень чувствителен к окружающей атмосфере.Я вообще был о нём никакого мнения раньше, а после общения — зауважал.

    • Сергей Рогов
      Сергей Рогов Ответить

      Интересная информация, Александр Викторович. Оказывается, даже на иностранцев это место производит гнетущее впечатление.

  4. Аександр Нефедов
    Аександр Нефедов Ответить

    Вспомнил ещё один момент. Мы приехали в будний день (кажется была среда или четверг)и ни в Моногаров, ни в Даровом не встретили за пару часов пребывания НИ ОДНОГО(!!!) человека. Вообще — никого.Переводчица еще подтрунивала над двумя амбалами-охранниками, что здесь им явно делать нечего. А они всё по сторонам озирались с удивлёнными физиономиями. Хоть и солнечно было, но воспринималось всё это после кишащей народом и автомобилями Москвы просто фантасмагорически.

    • Евгений
      Евгений Ответить

      Значит не только мы с Михалычем почуяли там себя неуютно.
      Сам дом на меня не произвел впечатления практически никакого. Вот парк липовый, не знаю почему, но он дал первые неприятные ощущения , которые продолжились около церкви в Моногарово. А вот сад яблоневый нейтрально как то, как и дом

Оставить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *